Неточные совпадения
— Как попали! Как попали? — вскричал Разумихин, — и неужели ты, доктор, ты, который прежде всего человека изучать обязан и имеешь случай,
скорей всякого другого, натуру человеческую изучить, — неужели ты не видишь, по всем этим данным, что это за натура этот Николай? Неужели не видишь, с первого же разу, что все, что он показал при допросах, святейшая правда есть? Точнехонько так и попали в
руки, как он показал. Наступил
на коробку и поднял!
— И
на что бы так много! — горестно сказал побледневший жид, развязывая кожаный мешок свой; но он счастлив был, что в его кошельке не было более и что гайдук далее ста не умел считать. — Пан, пан! уйдем
скорее! Видите, какой тут нехороший народ! — сказал Янкель, заметивши, что гайдук перебирал
на руке деньги, как бы жалея о том, что не запросил более.
— Ой, как тебя ушибло!
На, выпей
скорее… И возьми-ко себя в
руки… Хорошо, что болвана Мишки нет, побежал туда, а то бы… Он с фантазией. Ну, довольно, Клим, сядь!
— Поди, Маша, в свою комнату и не беспокойся. — Маша поцеловала у него
руку и ушла
скорее в свою комнату, там она бросилась
на постелю и зарыдала в истерическом припадке. Служанки сбежались, раздели ее, насилу-насилу успели ее успокоить холодной водой и всевозможными спиртами, ее уложили, и она впала в усыпление.
Ну, так вот я в дороге. Как же, спросите вы, после тропиков показались мне морозы? А ничего. Сижу в своей открытой повозке, как в комнате; а прежде боялся, думал, что в 30˚ не проедешь тридцати верст; теперь узнал, что проедешь лучше при 30˚ и
скорее, потому что ямщики мчат что есть мочи; у них зябнут
руки и ноги, зяб бы и нос, но они надевают
на шею боа.
Оттого, что рукавицы не позволяют теплу из
руки перейти в воду, а жесть пропускает тепло из
рук в воду. Железо и жесть пропускают тепло и холод, а шуба и дерево не пропускают. От этого железо, жесть, медь и всякий металл [Металлы: золото, серебро, медь, железо, олово, ртуть и другие. (Примеч. Л. Н. Толстого.)] разогреваются
на солнце сильнее дерева, шерсти, бумаги и
скорее остывают. От этого-то в холода одеваются в меха, шерсть и во все, что не пропускает тепла.
Когда плывут
на лодке и хотят плыть
скорее, то возьмут,
на середине лодки, вставят в дыру большой шест, к шесту этому приделана поперек перекладина. К этой перекладине прикрепят холстинный парус, к низу паруса привяжут веревку и держат ее в
руках. Потом поставят паруса против ветра. И тогда ветер надует парус так крепко, что лодка нагибается набок, веревка рвется из
рук, и лодка поплывет по ветру так скоро, что под носом лодки забурчит вода, и берега точно бегут назад мимо лодки.
Наконец достал небольшой масляный, будто
скорой рукой набросанный и едва подмалеванный портрет молодой белокурой женщины, поставил его
на мольберт и, облокотясь локтями
на стол, впустив пальцы в волосы, остановил неподвижный, исполненный глубокой грусти взгляд
на этой голове.
И сам налил себе из желоба воды
на руки, смочил глаза, голову — и
скорыми шагами пошел домой.
Так как при этом он всегда умел придать спектаклю интерес современности, намекая
на какое-нибудь всем известное дело, и так как, кроме того, он был большой знаток судебной процедуры, то немудрено, что в самом
скором времени из дома секретаря выбегала кухарка, что-то совала Туркевичу в
руку и быстро скрывалась, отбиваясь от любезностей генеральской свиты.
У него есть глаза и сердце только до тех пор, пока закон спит себе
на полках; когда же этот господин сойдет оттуда и скажет твоему отцу: «А ну-ка, судья, не взяться ли нам за Тыбурция Драба или как там его зовут?» — с этого момента судья тотчас запирает свое сердце
на ключ, и тогда у судьи такие твердые лапы, что
скорее мир повернется в другую сторону, чем пан Тыбурций вывернется из его
рук…
— Дельно, — сказал Веденеев. — Сушь и коренная
на ярманке в ход пошли… Долго не стану тянуть —
скорей бы с
рук долой… Приходи же поутру.
Утром, только что встала с постели Дуня, стала торопить Дарью Сергевну,
скорей бы сряжалась ехать вместе с ней
на Почайну. Собрались, но дверь широко распахнулась, и с радостным, светлым лицом вошла Аграфена Петровна с детьми. Веселой, но спокойной улыбкой сияла она. Вмиг белоснежные
руки Дуни обвились вокруг шеи сердечного друга. Ни слов, ни приветов, одни поцелуи да сладкие слезы свиданья.
— Ах, Фленушка, Фленушка!.. Да бросишь ли ты, наконец, эти скиты, чтоб им и
на свете-то не стоять!.. — стал говорить Петр Степаныч. — Собирайся
скорее, уедем в Казань, повенчаемся, заживем в любви да в совете. Стал я богат теперь, у дяди из
рук не гляжу.
И вдруг смолк. Быстро размахнув полотенцем, висевшим до того у него
на плече, и потрясая пальмовой веткой, он, как спущенный волчок, завертелся
на пятке правой ноги. Все, кто стоял в кругах, и мужчины, и женщины с кликами: «Поднимайте знамена!» — также стали кружиться, неистово размахивая пальмами и полотенцами. Те, что сидели
на стульях, разостлали платки
на коленях и
скорым плясовым напевом запели новую песню, притопывая в лад левой ногой и похлопывая правой
рукой по коленям. Поют...
Она была нерасчетлива и непрактична в денежных делах, как пятилетний ребенок, и в
скором времени осталась без копейки, а возвращаться назад в публичный дом было страшно и позорно. Но соблазны уличной проституции сами собой подвертывались и
на каждом шагу лезли в
руки. По вечерам,
на главной улице, ее прежнюю профессию сразу безошибочно угадывали старые закоренелые уличные проститутки. То и дело одна из них, поравнявшись с нею, начинала сладким, заискивающим голосом...
Побродил Алексей вкруг домика, походил и вокруг часовни. Но уж стемнело, и путем ничего нельзя было разглядеть. Пошел
на огонь к игуменской «стае», добраться бы до ночлега да
скорей на боковую… Только переступил порог, кто-то схватил его за
руку.
Я упал
на одно колено, простирая
руки, закрываясь, чтобы не видеть ее, потом повернулся и, ковыляя, побежал к дому, как к месту спасения, ничего не желая, кроме того, чтобы у меня не разрывалось сердце, чтобы я
скорее вбежал в теплые комнаты, увидел живую Анну… и морфию…
И дерзкий молодой человек осмелился даже обхватить меня одной
рукой за плечо, что было уже верхом фамильярности. Я отстранился, но, сконфузившись, предпочел
скорее уйти, не сказав ни слова. Войдя к себе, я сел
на кровать в раздумье и в волнении. Интрига душила меня, но не мог же я так прямо огорошить и подкосить Анну Андреевну. Я вдруг почувствовал, что и она мне тоже дорога и что положение ее ужасно.
— Да, могу, могу, — тебя не запрут. Иди с богом, — замахал
на него
руками Отте. — Иди
скорее, бесстыдник. Ну и характер же!
Гловацкая отгадала отцовский голос, вскрикнула, бросилась к этой фигуре и, охватив своими античными
руками худую шею отца, плакала
на его груди теми слезами, которым, по сказанию нашего народа, ангелы божии радуются
на небесах. И ни Помада, ни Лиза, безотчетно остановившиеся в молчании при этой сцене, не заметили, как к ним колтыхал ускоренным, но не
скорым шагом Бахарев. Он не мог ни слова произнесть от удушья и, не добежав пяти шагов до дочери, сделал над собой отчаянное усилие. Он как-то прохрипел...
— Нет,
скорей вот этак-то не любят, — отвечала Женни, опять остановясь против подруги и показав
на нее
рукою. Разговор снова прекратился.
Он ушел. Она осталась одна. Бледная, изнеможденная, с горящими, как у кошки, глазами, с высохшими губами, она
скорее упала, чем уселась
на скамейку. Долго, очень долго она сидела без движения, без мыслей. Глаза ее мало-помалу теряли свой блеск;
руки опустились; головка ее медленно наклонялась все ниже и ниже.
Он имел очень жиденькую бороду и был одет в длиннополый, но из довольно тонкого сукна сюртук, в сапоги выростковые чищенные;
на указательном пальце его правой
руки виднелся позолоченный перстень; словом, Савелий
скорее походил
на мещанина, чем
на мужика.
Наш маленький господин, пробираясь посреди танцующих и немножко небрежно кланяясь
на все стороны, стремился к хозяину дома, который стоял
на небольшом возвышении под хорами и являл из себя, по своему высокому росту, худощавому стану, огромным
рукам, гладко остриженным волосам и грубой, как бы солдатской физиономии,
скорее старого, отставного тамбурмажора [Тамбурмажор — старший барабанщик.], чем представителя жантильомов [Жантильом — от франц. gentllhomme — дворянин.].
Мать Енафа разгорячилась, а в горячности она была
скора на руку. Поэтому Таисья сделала ей знак, чтобы она вышла из балагана. Аглаида стояла
на одном месте и молчала.
Но Степан Трофимович замахал
руками, с гневным нетерпением повторяя: «Заплачу, только
скорее,
скорее». Порешили
на ухе и
на жареной курице; хозяйка объявила, что во всей деревне нельзя достать курицу; впрочем, согласилась пойти поискать, но с таким видом, как будто делала необычайное одолжение.
Минуя разговоры — потому что не тридцать же лет опять болтать, как болтали до сих пор тридцать лет, — я вас спрашиваю, что вам милее: медленный ли путь, состоящий в сочинении социальных романов и в канцелярском предрешении судеб человеческих
на тысячи лет вперед
на бумаге, тогда как деспотизм тем временем будет глотать жареные куски, которые вам сами в рот летят и которые вы мимо рта пропускаете, или вы держитесь решения
скорого, в чем бы оно ни состояло, но которое наконец развяжет
руки и даст человечеству
на просторе самому социально устроиться, и уже
на деле, а не
на бумаге?
Он
скорыми шагами удалился, а Анна Петровна осталась
на улице с кульком в
руках.
«Ах вы гой еси, князья и бояре!
Вы берите царевича под белы
руки,
Надевайте
на него платье черное,
Поведите его
на то болото жидкое,
На тое ли Лужу Поганую,
Вы предайте его
скорой смерти!»
Все бояре разбежалися,
Один остался Малюта-злодей,
Он брал царевича за белы
руки,
Надевал
на него платье черное,
Повел
на болото жидкое,
Что
на ту ли Лужу Поганую.
— Так вот кто тебя с толку сбил! — вскричал Малюта, и без того озлобленный
на Серебряного, — так вот кто тебя с толку сбил! Попадись он мне только в
руки, не
скорою смертью издохнет он у меня, собака!
Елена, задыхаясь от слез, стала рассказывать, как преследовал ее Вяземский, как наконец царь взялся ее сосватать за своего любимца и как она в отчаянии отдалась старому Морозову. Прерывая рассказ свой рыданиями, она винилась в невольной измене, говорила, что должна бы
скорей наложить
на себя
руки, чем выйти за другого, и проклинала свое малодушие.
— А помнишь ли, Никитушка, — продолжал он, обняв князя одною
рукой за плеча, — помнишь ли, как ты ни в какой игре обмана не терпел? Бороться ли с кем начнешь али
на кулачках биться,
скорей дашь себя
на землю свалить, чем подножку подставишь или что против уговора сделаешь. Все, бывало, снесешь, а уж лукавства ни себе, ни другим не позволишь!
— Ну?
Скорее… — Я грубо стиснул ей
руку, и красные пятна (завтра — синяки) у ней
на запястье, там — где пухлая детская складочка.
Не имею представления, как долго я был мертв,
скорее всего 5 — 10 секунд, но только через некоторое время я воскрес, открыл глаза: темно и чувствую — вниз, вниз… Протянул
руку — ухватился — царапнула шершавая, быстро убегающая стенка,
на пальце кровь, ясно — все это не игра моей больной фантазии. Но что же, что?
Вся она была как-то по-особенному, законченно, упруго кругла.
Руки, и чаши грудей, и все ее тело, такое мне знакомое, круглилось и натягивало юнифу: вот сейчас прорвет тонкую материю — и наружу,
на солнце,
на свет. Мне представляется: там, в зеленых дебрях, весною так же упрямо пробиваются сквозь землю ростки — чтобы
скорее выбросить ветки, листья,
скорее цвести.
В 12 часов — опять розовато-коричневые рыбьи жабры, улыбочка — и наконец письмо у меня в
руках. Не знаю почему, я не прочел его здесь же, а сунул в карман — и
скорее к себе в комнату. Развернул, пробежал глазами и — сел… Это было официальное извещение, что
на меня записался нумер I-330 и что сегодня в 21 я должен явиться к ней — внизу адрес…
И он несколько раз дрожавшею
рукою перекрестил бедняжку; но вдруг, увидав, что и я тут и смотрю
на него, нахмурился и
скорыми шагами пошел далее.
Он испужался, думает: «Что это такое?» А я
скорее схватил с головы картуз в левую
руку и прямо им коню еще больше
на глаза теста натираю, а нагайкой его по боку щелк…
Скорее упав, нежели сев
на кресло у окна спальни, он много раз машинально прочел роковую записку, и вдруг голова его тихо опустилась
на грудь,
руки с запиской упали
на колени.
Таким «новичком» в описываемом нами спектакле был молодой гвардейский офицер, Петр Карлович Гофтреппе, блондин с небольшими усиками
на круглом лице, которые он усиленно теребил левой
рукой, а правой то и дело поднося к глазам огромный бинокль, целую систему астрономических труб, годных
скорее для наблюдений небесных светил, нежели звездочек парусинного неба.
—
Скорей же едем! — и Александра Ивановна, накинув
на себя серый суконный платок, схватила за
руку Веру и бросилась к двери.
— Так дайте же
руку и познакомимтесь. Не знаю, говорил ли вам Берсенев обо мне, а мне он много говорил об вас. Вы здесь поселились? Отлично! Не сердитесь
на меня, что я так пристально
на вас гляжу. Я по ремеслу моему ваятель и предвижу, что в
скором времени попрошу у вас позволение слепить вашу голову.
В кондитерскую, с рассыпанными по обнаженным плечам темными кудрями, с протянутыми вперед обнаженными
руками, порывисто вбежала девушка лет девятнадцати и, увидев Санина, тотчас бросилась к нему, схватила его за
руку и повлекла за собою, приговаривая задыхавшимся голосом: «
Скорей,
скорей, сюда, спасите!» Не из нежелания повиноваться, а просто от избытка изумления Санин не тотчас последовал за девушкой — и как бы уперся
на месте: он в жизни не видывал подобной красавицы.
От восторга тамбовские помещики, сплошь охотники и лихие наездники, даже ногами затопали, но гудевший зал замер в один миг, когда Вольский вытянутыми
руками облокотился
на спинку стула и легким, почти незаметным наклоном головы,
скорее своими ясными глазами цвета северного моря дал знать, что желание публики он исполнит. Артист слегка поднял голову и чуть повернул влево, вглубь, откуда раздался первый голос: «Гамлета! Быть или не быть!»
—
На кого ты
руку поднял? — неожиданно напустился он
на меня, широко разевая рот, в котором уже не было ни одного зуба и который вследствие этого был
скорее похож
на зияющую темную впадину, чем
на рот.
Однако прощайте, почтенный друг. Вы, я думаю, и не рады, что заставили меня от времени до времени
на бумаге беседовать с вами, как это часто мне случалось делать мысленно. Не умею отвыкнуть от вас и доброго вашего семейного круга, с которым я сроднился с первых моих лет. Желаю вам всех возможных утешений. Если когда-нибудь вздумаете мне написать, то посылайте письма Матрене Михеевне Мешалкиной в дом Бронникова. Это
скорее доходит. Крепко жму вашу
руку.
Я располагаю нынешний год месяца
на два поехать в Петербург — кажется, можно сделать эту дебошу после беспрестанных занятий целый год. Теперь у меня чрезвычайно трудное дело
на руках. Вяземский знает его — дело о смерти Времева. Тяжело и мудрено судить, всячески стараюсь как можно
скорее и умнее кончить, тогда буду спокойнее…
Опять из Туринска приветствую тебя, любезный, милый друг Евгений. Опять горестная весть отсюда: я не застал Ивашева. Он скоропостижно умер 27 декабря вечером и похоронен в тот самый день, когда в прошлом году
на наших
руках скончалась Камилла Петровна. В Тобольске это известие меня не застало: письмо Басаргина, где он просил меня возвратиться
скорее, пришло два дни после моего отъезда. В Ялуторовске дошла до меня эта печальная истина — я тотчас в сани и сюда…
А
на пристани в это время до поздней ночи разгружаются последние баркасы. Присев
на корточки в лодке, двое или трое греков быстро, с привычной ловкостью хватают правой
рукой две, а левой три рыбы и швыряют их в корзину, ведя точный,
скорый, ни
на секунду не прекращающийся счет.